Богдан Хмельницкий. Начало.
Козацкий вождь Богдан родился в 1595 году в Чигирине. Хмельницкий, запечатал себя гербом Абданка, но не исключено, что его дед был лишен дворянства. Никто из современников не признавался в родстве с ним, но, с другой стороны, никто также не обвинял его в присвоении чужого герба. Сам гетман в переписке с польской стороной лишь однажды назвал себя "прирожденным", то есть дворянином. По происхождению он чувствовал себя казаком и неоднократно это подчеркивал.
Учился во Львовской иезуитской коллегии по классам риторики, грамматики и поэтики. Он свободно владел письмом и хорошо знал латынь, что подчеркивается свидетельствами современников. Именно на этом языке он вел переговоры с иностранными послами.
Неизвестно, чем он занимался после окончания школы. Первым достоверным упоминанием о Богдане это информация об его участии, вместе с отцом, в трагической битве при Чечоре, где погиб Михаил Хмельницкий, а 25-летний Богдан попал в плен. Он пробыл в неволе два года, после чего вернулся на Украину. Однако неизвестно, его выкупили или ему удалось бежать. Там он близко ознакомился с татарскими обычаями и языком и даже завел дружественные отношения с некоторыми знатными лицами, что весьма пригодилось ему впоследствии.
Некоторое время состоял на службе и Миколая Потоцкого, затем поселился в Суботове и женился на Анне Смок Переяславской. Со временем его назначают писарем запорожского войска, затем сотником чигиринского куреня. Богдан пользовался не только признанием запорожцев, но был удостоин почета и уважения самого короля Владислава IV, с которым принимал участие в тайных переговорах.
Дело в том, что в это время Венецианская республика, теснимая турками в своей морской торговле и своих Средиземных владениях, задумала вооружить против них большую европейскую лигу. Венецианский посол Тьеполо, поддержанный папским нунцием, усердно уговаривал Владислава IV к заключению союза против турок и крымских татар, и указывал ему на возможность привлечь Московского царя, господарей Молдавии и Валахии к этому союзу. Решительная борьба с Оттоманской империей давно уже была заветной мечтой польского короля; но что либо предпринять без согласия сената и сейма он не мог. Ни вельможи, ни шляхта не желали обременять себя какими-либо жертвами ради этой трудной борьбы, лишая себя удовольствий и спокойной жизни. Из вельмож король успел, однако, склонить на свою сторону коронного канцлера Оссолинского и коронного гетмана Конецпольского. С Тьеполо заключен был тайный договор, по которому Венеция обязалась платить на военные издержки по 500.000 талеров в течение двух лет; начались военные приготовления и наем жолнеров под предлогом необходимых мер против крымских набегов. Задумали пустить казаков из Днепра в Черное море; на чем особенно настаивал Тьеполо, рассчитывая отвлечь морские силы турок, собиравшихся отнять у венециан остров Крит.
Но посреди этих переговоров и приготовлений в марте 1646 года внезапно умер коронный гетман Станислав Конецпольский, спустя две недели после своего брака, в который он на старости лет вступил с юной княжной Любомирской. С ним король лишался главной опоры задуманного предприятия; однако не сразу от него отказался и продолжал военные приготовления. Кроме венецианской субсидии, на них пошла часть из приданого второй супруги Владислава, французской принцессы Марии Людовики Гонзага, на которой он женился в предыдущем 1645 году. При посредстве доверенных лиц король вошел в тайные переговоры с некоторыми членами казацкой старшины, главным образом с черкасским полковником Барабашем и чигиринским сотником Хмельницким, которым вручена была известная сумма денег и письменный привилей на построение большого количества лодок для козацкого черноморского похода.
Хмельницкий успешно вел дела в своем имении, чем возбуждал зависть соседей. Не позаботившись о том, чтобы узаконить собственность на землю, под защитой Конецпольского чувствовал себя слишком беспечно полагая, что ничего плохого с ним приключится не может. Сам Конецпольский, который тайно покровительствовал Хмельницкому, говорил: "Великие события произойдут через этого человека, добрые или злые. Следует сильно опасаться". Никто не знает, как могли бы развернуться события, если бы не его смерть, поэтому остановимся на ее причине.
Конецпольского боялись и козаки, и татары. Он был единственным человеком, авторитет которого гарантировал мир и покой на Украине. Грядущее будущее решило обычное мужское тщеславие. В 1645 году Конецпольский овдовел и, спустя несколько месяцев, решил вновь жениться. Избранницей его стала красавица Зофия Опалиньска, моложе его на 30 лет. Бесстрашный воин, 55-летний мужчина решил блеснуть "мужской доблестью" на супружеском ложе и у своего лекаря затребовал средство для потенции. Пренебрегая рекомендациями, он принимал слишком большие дозы, что привело к непроходимости мочеполовых каналов. Такое абсурдное событие лишило поляков лучшего военачальника.
Меж тем намерения и приготовления короля, разумеется, недолго оставались тайными и возбудили сильную оппозицию среди сенаторов и шляхты. Во главе этой оппозиции явились такие влиятельные вельможи, как литовский канцлер Альбрехт Радзивил, коронный маршал Лука Сталинский, воевода русский Иеремия Вишневецкий, воевода краковский Станислав Любомирский, каштелян краковский Якуб Собеский.
Польный коронный гетман Николай Потоцкий, теперь преемник Конецпольского, также оказался на стороне оппозиции. Сам канцлер Оссолинский уступил бурным выражениям недовольных, уже обвинявших короля в намерении присвоить себе абсолютную власть с помощью наемных войск. В виду такого отпора, король не нашел сделать ничего лучшего, как торжественно и письменно отвергнуть свои воинственные замыслы и распустить часть собранных отрядов. А Варшавский сейм, бывший в конце 1646 года, пошел далее и постановил не только полное распущение нанятых отрядов, но и уменьшение самой королевской гвардии, а также удаление от короля всех иностранцев.
После смерти коронного гетмана Станислава Конецпольского Чигиринское староство перешло к его сыну Александру, коронному хорунжему. Последний оставил своим управляющим или подстаростой некоего шляхтича, вызванного из великого княжества Литовского, по имени Даниил Чаплинский. Этот Чаплинский отличался дерзким характером и страстью к наживе, к хищениям, но был человек ловкий и умел угождать старому гетману, а еще более его молодому наследнику. Он был ярый католик, ненавистник православия, и позволял себе издеваться над священниками. Враждебный вообще казачеству, он особенно невзлюбил Хмельницкого, потому ли, что завидовал его имущественному положению и общественному почету или потому, что между ними возникло соперничество по отношению к девушке-сироте, которая воспитывалась в семье Богдана.
Невероятным может казаться, но никто ничего не знает об этой женщине, сыгравшей столь важную роль в истории. Известна лишь фамилия Коморовска. Чигиринский подстароста начал всеми способами притеснять Чигиринского сотника, и объявил притязание на его Суботовское поместье или, по крайней мере, на известную часть, причем выманил у него коронный привилей на это поместье и не возвратил. Однажды, в отсутствие Хмельницкого, Чаплинский сделал наезд на Суботово, сжег скирды с хлебом и похитил помянутую девушку, которую сделал своей женой. В другой раз он в Чигирине схватил старшего Богданова сына, подростка Тимофея, и велел жестоко высечь его розгами публично на рынке. Потом схватил самого Богдана, несколько дней держал его в заключении и освободил только по просьбе своей жены. Не раз производились покушения и на самую его жизнь. Например, однажды на походе против татар какой-то клеврет подстаросты заехал Хмельницкому в тыл и ударил его по голове саблей, но железная шапка охранила его от смерти, а злодей извинился тем, что принял его за татарина.
Тщетно Хмельницкий обращался с жалобами и к старосте Конецпольскому, и к начальнику реестровых или польскому комиссару Шембергу, и к коронному гетману Потоцкому: никакой управы на Чаплинского он не находил. Наконец, Богдан поехал в Варшаву и обратился к самому королю Владиславу, от которого уже имел известное поручение относительно Черноморского похода на турок.
Но и король, по своей ничтожной власти, не мог избавить Хмельницкого и вообще казачество от панских обид; говорят, будто бы, в своем раздражении против вельмож, он указал ему на саблю, напомнив, что казаки сами воины. Впрочем, помянутое поручение, не сохранившееся в тайне, вероятно, еще более побудило некоторых панов принять сторону Чаплинского в его споре с Хмельницким за владение Суботовым.
Чаплинский, по-видимому, сумел выставить последнего человеком опасным для поляков и что-то против них замышляющим. Не удивительно поэтому, что коронный гетман Потоцкий и хорунжий Конецпольский приказали Чигиринскому полковнику Кречовскому взять Хмельницкого под стражу. Приязненный сему последнему, полковник упросил потом дать ему некоторую свободу за своей порукой.
Комментарии
Отправить комментарий